Марта Андреева: «Утром отправили полк в бой, вечером вернулись только 12 человек. От одного этого можно было поседеть»

Марта Васильевна Андреева: «Утром отправили полк в бой, вечером вернулось только 12 человек. От одного этого можно было поседеть»

Фото: Юлия НЮХИНА. Перейти в Фотобанк КП

Марте Васильевне Андреевой 90 лет. Эта удивительно энергичная женщина совсем не выглядит на свой возраст, двигается и говорит так, будто ей чуточку за 60. А история ее жизни достойна отдельной книги. Судите сами.

Я родилась в 1925 году. Мой отец был из большой интеллигентной семьи. Его мама, моя бабушка, была родом из Германии. А отец, мой дедушка, играл на флейте в оркестре в Большом театре в Москве. Их семья жила не бедно, в многокомнатной квартире на Арбате. Сейчас там - на Борисоглебском переулке, 6 - находится музей Марины Цветаевой.

Мама родом из Украины, Харьковской губернии. Она была очень красивая женщина… Первым мужем у нее был польский офицер, который служил в русской армии. От него она родила сына, моего старшего брата. Но в 1914 году польский офицер погиб на фронте.

Мой отец работал коммивояжером, очень много ездил по работе. И в одной из таких поездок встретил маму, влюбился в ее красоту. Увез в Москву, в эту интеллигентную семью. Родился сын Василий, а потом и я.

Надо понимать, что семья эта была от такой невестки не в восторге, тем более что она была уже при сыне. Это было сложное время, зарабатывать на жизнь было непросто. Мама потом рассказывала, как все время после революции подрабатывала, шила какие-то мочалки, продавала их и кормила всю эту интеллигенцию. Она же была из простой крестьянской семьи, поэтому все умела, могла весь процесс организовать. Но так сложилось, что в тот же год, что родилась я, у моего отца в другой семье появился на свет сын. Позже он в нее и ушел. У меня даже где-то есть фотография этого мальчика, я несколько раз была в их доме. Один раз мы виделись во время войны, я приезжала в Москву в командировку. А он в это время оканчивал военное училище.

Фото: Юлия НЮХИНА. Перейти в Фотобанк КП

Мама осталась одна с тремя детьми. Нужно было как-то двигаться дальше. Одно из самых ярких впечатлений детства – жизнь в Лианозово. Это было поместье крупного конезаводчика, где выращивали скакунов, породистых жеребцов. В этом доме жили его мать и дочь, ну и мы с ними. Крупная была усадьба. Я тогда в первый класс ходила. Помню огромные клумбы, кусты орешника, белые грибы вдоль забора, которые я собирала. Но однажды случился пожар, и весь этот огромный дом сгорел. Мы снова остались без крыши над головой.

Мама решила вернуться на родину - на Украину. В Москве ждать было нечего. Мы поехали в Николаев. Это был 1934 год. Сняли тесную комнатку, кровати стояли все рядышком. На одной мы с мамой вместе спали, на других — братья. Она отвела их на завод на работу, учениками слесарей. А я пошла во второй класс украинской школы.

Помню, директор у меня спрашивает: «Як твоє прізвище, дівчинко?». Я говорю: «Марта». А он мне, мол, я спрашиваю не как тебя зовут, а как твоя фамилия. В школу меня приняли. Разговаривать на украинском я научилась быстро. Когда заканчивала седьмой класс, у меня по русскому языку была четверка, а по украинскому – пятерка. Не знаю, почему. В диктанте по русском обязательно ошибку сделаю, в диктанте по украинскому — ни одной.

В первую зиму жили ужасно. Хлеб покупали два раза в месяц, когда братья получали зарплату. А в остальное время мы с мамой ходили на поле, где выращивали капусту. Там все кочаны были собраны, но оставалось само основание, на котором держится капуста. Мы их собирали, варили и ели. Помогало еще то, что рядом с нами жила семья, глава которой работал на мельнице. Там мололи семечки и выжимали из них масло. А жмых оставался, в нем и тельца семечек, и скорлупа – все вместе. И он приносил это домой. А я дружила с его дочкой. И она по чуть-чуть уносила эту еду из дома и делилась с нами. Так и выживали.

Весной стало попроще: братья стали ловить рыбу - бычков. Это такие маленькие рыбки, которые живут под плоскими камнями. И вот брат ныряет, руку под камень просовывает, бычка оттуда вынимает и на ниточку насаживает. Приносили так целую миску вдвоем.

Фото: Юлия НЮХИНА. Перейти в Фотобанк КП

После окончания 7-го класса я загорелась идеей поступить в судостроительный техникум. У моего брата был друг, который там учился. Я на него смотрела и говорила, что тоже туда пойду обязательно, как Сенька. И поступила.

Николаев же стоит на слиянии двух рек: Ингул и Буг Южный. И на этом мысу, где реки сливаются, ширина русла составляла 2 километра. Там был прорыт фарватер к морю глубиной в 16 километров, куда заходили океанские суда на ремонт. Там же находились два судостроительных завода, которые принадлежали французскому капиталисту Андре Марти.

В техникуме я отучилась год. Мне было всего 14 лет, когда началась Великая Отечественная Война.

Войну ждали. Нас учили стрелять, мы ходили с противогазами. Во дворах у нас были вырыты рвы, где можно было бы укрыться во время обстрелов и бомбежек. Все понимали, что беды не избежать.

Помню, в тот день, 22 июня, у нас был последний экзамен по физике. Мы вышли из техникума довольные, с мыслями, что мы свободные люди, можно отдыхать, сходить в кино... И вот тогда и зазвучало на столбах по радио: «Внимание! Внимание! Говорит Москва!..». Сообщали, что немецкая армия перешла в наступление.

Спустя какое-то время нам сказали, что эвакуируют завод. Станки, свои и заграничные, грузили на специальные платформы. К каждому составу прикрепляли несколько товарных вагонов и разрешали вместе с теми, кто эти станки обслуживал, эвакуироваться. Так мы попали в Горький.

Фото: Юлия НЮХИНА. Перейти в Фотобанк КП

Нас разместили в какой-то школе, по 20 человек в классе. Я устроилась работать на завод — измеряла температуру в печах, в которых плавили сталь. Это была моя первая запись в трудовой книжке: «1941 год - принята в отдел технического контроля на должность пирометристки». А затем и вторая запись появилась: «1942 год - уволена с должности ввиду призыва в РКК». Тогда мне исполнилось 16.

Пошла в парикмахерскую, отрезала косу. Мама в слезы, а что сделаешь?.. Меня направили на курсы радистов. Училась там три месяца. Сначала работала в Горьковском военном округе в частях связи. В атаку не ходили. Наши войска состояли из телефонисток и радисток. Телефонистки прикомандировывались к воинским действующим частям. Ползали по земле по-пластунски, раскатывая катушки с проводом от одного населенного пункта к другому. Тяжелая и опасная служба. А радисты были вроде интеллигенции. Я работала на радиостанции большой мощности: РАФ — радиостанция армии и фронта. Это была такая большая машина грузового типа. Впереди ехал начальник - пожилой мужчина, который воевал еще в первую империалистическую. А движком заведовал сержант Серебряков, он давал энергию мне на радиостанцию.

Работала с самолетами. В Горьком была своя эскадрилья истребителей. А на заводе, на котором я до призыва в армию трудилась, производили танки. Помню, в горячем цеху вынут болванку из печи — зарево на всю округу видно, крыша-то дырявая на заводе была. Чем не цель для немецкой бомбежки? Вот они по ночам и летали, сбрасывали бомбы на этот завод и на завод по выпуску машин. Пытались помешать снабжению нашей армии.

А наших истребителей было всего штучек 10. Им приходилось бороться с целыми «стаями» немцев... Когда наступала ночь, мне передавали информацию, что на такой-то высоте таким-то курсом летит столько-то немецких самолетов. Я все передавала нашим летчикам, чтобы они могли как-то им противостоять и не допускать до заводов. Меня один раз даже покатали на самолете (смеется).

Позже нашу передвижную станцию передали какому-то крупному командному пункту. Немцы к нам уже не летали, они все были под Москвой. У нас стояло от 6 до 8 приемников под горьковским Кремлем, под ним были большие катакомбы. Ответственность была большая, потому что если ты не услышишь то, что тебе передают, - всех подведешь. И вот как сядешь, так четыре часа и сидишь безотрывно от ручки. Я уже по звуку знала свою радиостанцию. Знала, какие сообщения мне передают. Я эту радиограмму принимаю и несу на командный пункт. Там ее расшифровывают для командующего. Был и передающий центр, за городом. Какое-то время я была его начальником.

Фото: Юлия НЮХИНА. Перейти в Фотобанк КП

В декабре 1942-го наша радиостанция вместе с войсками переехала на станцию «Вязники» под Москвой. Немцы были рядом абсолютно везде. Битвы шли ожесточенные, где в 12-ти километрах от столицы, а где и ближе еще. Стояли насмерть. Вот взвод идет: повоевали немножко — четыре человека осталось. Это был кошмар, конечно...

Как-то умудрилась заболеть малярией. Как это произошло, я не знаю до сих пор. В те времена это была распространенная болезнь. Но комары меня не кусали, а диагноз поставили именно такой. И в итоге я 20 дней лежала в госпитале без памяти. А там был такой порядок: когда человек при смерти, его выносят из палаты и оставляют в коридоре. И идет, значит, врач, делает обход. Я в полубессознательном состоянии слышу: «Эту в коридор!». А я на уколах была, но ничего не помню, ни как их ставили, ни как поили, ни как кормили. И после этих слов врача мысль в голове: «И что? Это всё, получается?». И я очнулась (улыбается).

Пока мы стояли в Вязниках, я много чего видала... Помню, как подходили сибирские полки — из охотников, которые могли белке в глаз попасть. Помню, как совсем молоденьких, 18-летних, привозили. А в 8 километрах от них шел бой, это вроде как подмога подошла. Полк вышел из вагона, его построили - и пошел на бой. А вечером вернулось только 12 человек. Только из-за этого можно было поседеть.

Когда ты все это своими глазами видишь — это очень страшно. Помню, что зима в 43-м была очень холодная... Раненые замерзали просто. И наши, и немцы.

Видела, что от деревень ничего, кроме печей и труб не оставалось. Все уничтожали. Людей не было нигде, пустота и разруха. Были и такие, кто уходил к немцам служить, считая, что под ними лучше будет.

В 43-м году война пошла в сторону Минска, Смоленска. В то время нам пришло новое радиотелефонное оборудование. В Минске сформировали курсы, из воинских частей призывали на них связистов, а мы их обучали пользоваться этим новым оборудованием. Я на тот момент была уже в звании старшего сержанта.

Конец войны застал нас в Риге. Туда приехал генерал, который руководил войсками воздушного наблюдения, оповещения и связи и сказал нам: «Девчонки, война закончилась, вы курсы прошли, экзамены сдали. Теперь мы должны вам выписать звания младших лейтенантов. Но если мы сейчас выпишем вам звания, вам придется еще служить год-полтора. Потому что офицерский состав так быстро не расформируют. Если не выписывать – тогда домой, но без званий». И что вы думаете мы закричали? «Мы – домой!» (смеется). Правда, в 46-47 годах мы все-таки работали еще телефонистками в городе Лигниц на берегу Балтийского моря. Вольнонаемными.

Васю, моего старшего брата, призвали на завод в самом начале войны. Больше мы о нем ничего не знали. После войны мама писала письма, шел розыск, но результатов не было. А позже пришло письмо, что ваш сын такой-то пропал без вести в Чехословакии при переходе в горах Татры, при наступлении на Берлин. Это все, что мы о нем знаем до сих пор.

Фото: Юлия НЮХИНА. Перейти в Фотобанк КП

В городе Белграде я познакомилась со своим мужем. В те времена он работал в комендатуре помощником коменданта, был в звании майора. Комендатура тогда вывозила из Германии все, что можно: постельное белье, коврики, посуду и многое другое. Все это привозилось в СССР, в частности - в Белоруссию. Все грузили в ящики, контейнеры и отправляли, потому что после войны везде была разруха. И уважаемый Александр Андреевич руководил этими бригадами, смотрел, что привозят, по его указу все расфасовывали.

Родился он в деревне Павлово. Она находилась в трех верстах от деревни, откуда родом вологодский космонавт Беляев. Через три года после знакомства я вышла за него замуж. Родилась Танечка, старшая дочь, которой скоро будет 70 лет. Она - кандидат наук, заведующая кафедрой в политехническом институте. Владеет языками. Пишет детские книжки.

Сын 24 года проработал в Архангельске в клинике. Умер прямо на работе от инсульта.

Младшая дочь на 10 лет моложе Тани. Три года назад погибла в ДТП. Ее сбили буквально у дома на пешеходном переходе. Работала в областном ЗСО. Тоже педагог, сначала в пединституте, потом в политехе. Она была очень хорошим преподавателем, добрым человеком. Ее любили. Она была учителем истории, так же, как и я.

От нее мне осталась внучка. Она у нас архитектор, сейчас работает в Петербурге.

Ну а Андреев Александр Андреевич, полковник Андреев, мой муж, ушел в отставку командиром полка с записью, что если начнется война — он будет прикомандирован к дивизии со званием генерала. Работал в Вологде председателем Советом ветеранов всю свою жизнь после войны. Был первым пионером в Вологодской области! Ездил в Москву даже на слет. Вроде из глубинки, а вон до каких высот дослужился: до командира Грязовецкого полка.

В Грязовце мы жили какое-то время, а потом переехали в Вологду. Муж умер в 78 лет от гангрены ног. Во время войны служил в Брянских лесах в партизанском отряде, не раз обмораживал ноги. Вот так это сказалось впоследствии... Он был хорошим и веселым человеком.

После войны я закончила Московское областное пед училище в Ногинске, получила образование. В Вологде мне сначала предлагали работать заведующей швейной мастерской при железнодорожном интернате. Там было 20 рабочих мест, стояли швейные машины. И там мы шили ребятам какую-то одежку. Я согласилась на эту работу, потому что она была при школе.

Потом я работала учителем начальных классов, затем воспитателем, страшим воспитателем. А потом стала директором 8-й железнодорожной школы. Сейчас это 39-я школа, потому при ЖД школы уже не держат. Дети там учились те, кто жил на полустанках. В школе было 600 человек. Никогда не собиралась становится директором. Мне всегда нравилось просто общаться и работать с детьми. Проработала там 25 лет. Поэтому РЖД меня уважает (смеется).