Военный путь Ивана Гринько

1

Фото: Валерия ВЕРХОРУБОВА. Перейти в Фотобанк КП

Ивану Михайловичу Гринько 95 лет. В телефонной трубке я слышу бодрый голос, который добродушно приглашает меня в гости на беседу. «Если изволите, пожалуйста! Только приходите с утра, а то у меня еще дача». Вот это деловой подход!

У ветерана, несмотря на почтительный возраст, потрясающая память на даты, цифры, имена, фамилии и отчества. Все два часа беседы я не переставала удивляться и по-доброму завидовать этому факту.

2

Фото: Юлия НЮХИНА. Перейти в Фотобанк КП

- Я родился в селе Малое Девице, в Черниговской области, это Украина. Родители у меня - крестьяне. Отец закончил три класса церковно-приходской школы, а мать в школе вообще не бывала. Выучилась всему, воспитывая нас. А нас было восемь человек: три сестры и пять братьев. Так жизненного опыта и набралась, ходила на собрания в школу.

Когда закончил десятилетку, поступил в Одесский финансово-экономический институт. Но учиться там не пришлось. Вернее, три месяца всего: сентябрь, октябрь, ноябрь. Началась финская война, и всех ребят с нашего курса забрали — подчистую. Остались только женщины и инвалиды. С Одессы нас целым составом отправили в Архангельск.

В Архангельске сначала служил в полковой школе, там готовили сержантов. На тот момент уже шла советско-финская война. Ну, конечно, поскольку мы были не на Карельском фронте, а в Архангельске, то были сыты, одеты и обуты. Морозы были очень крепкие. Когда уезжали из Одессы, было +6. В Архангельске в это время было уже -48. Сначала многие обмороженные ходили. Там же как ветер с Белого моря, так все... 20 минут на улице – и в казармы. Помню, что мы ждали отправления на Финляндский фронт. А тут из штаба пришел приказ: 17 сентября явиться в военкомат. Он раньше был на каменном мосту, на левой стороне, где сейчас спортивные учреждения. Прибыли, значит, в кабинет военкома. Мы у него и спрашиваем, мол, что нам предстоит? А он отвечает — будете в Вологде служить (смеется) Познакомили нас с нашим комиссаром, фамилия у него Чудаев. Он сказал, что мы будем формировать отдельную 655-ю зенитно-пулеметную роту, задача которой - прикрывать в тылу наиболее важные объекты.

3

Фото: Юлия НЮХИНА. Перейти в Фотобанк КП

На следующий день прибыл из Архангельска и наш новый командир роты - старший лейтенант Герасименко. Поставил перед нами задачу - отобрать людей старше 30 лет.

Потому как мы в тылу. Так что в роту эту попали «пожилые» и все вологодские. К концу сентября роту сформировали. Зенитных установок, с которых нам предстояло стрелять по самолетам, на тот момент еще не пришло. Они прибыли позже. А надо же потренироваться, всех научить пользоваться оружием. В итоге боевой приказ на оборону мы получили только 19 ноября. Почти два месяца учились, а сначала не было даже пушки своей.

Когда получили оружие, 1-й взвод отправили оборонять станцию Паприха, где расходятся пути на Москву и Киров. 2-й - мост в Сухоне. А меня отправили дальше всех — оборонять мост через Кубену под Харовском. Помню, как подгоняли туда платформу под установки, как 83 километра в вагонах добирались туда. Мороз был -20, а мы землянки копали.

Не знаю, почему нам все время меняли место дислокации. С Харовска перебросили на разъезд Чахлово. Там особенно запомнилось плохое питание. Треска допотопного лова, например. Ничего, кроме перловки. Никаких овощей. Пошел ропот даже по этому поводу. Я звоню Герасименко и говорю, мол, товарищ старший лейтенант, мы тут с голоду скоро помрем. Он спрашивает: "Какой выход?" А я говорю: "Здесь рядом лоси бегают...(смеется) Пусть, мол, послужат на благо советской армии". Герасименко дал добро, и наш охотник промысловый в первый же день поймал одного, ошкурил... Мы тушу у самой дальней установки в снег закопали, хворостом прикрыли.

Приезжает как-то Чудаев. А мы не знали, что он приедет. Наш кулинар готовит блинчики с мясом. Он ко мне: "Вы что же это делаете, мол, нарушаете все и вся!" А чего нарушать? Кушать-то хочется. А мы уже к тому моменту второго пудов на 25 поймали, такого надолго бы хватило. Чудаев мне говорит: "Под суд пойдешь!" А я говорю, под суд так под суд, конечно, но у меня разрешение есть. От кого? От товарища Герасименко. Чудаев пригрозил, мол, смотри, если не подтвердится... Но все подтвердилось. Там еще спросили в итоге, а чего нам-то ничего не везут?.. Так что в итоге и их пришлось снабжать (смеется)

В Чахлово же я познакомился со своей будущей супругой. Нужно было провести комсомольское собрание. Меня назначили председателем, а Катюшу мою – секретарем. Помню, наблюдаю за ней, смотрю, пишет только дельное (улыбается)

6

Фото: Валерия ВЕРХОРУБОВА. Перейти в Фотобанк КП

15 мая нас с этой позиции снимают и перебазируют в саму Вологду. Мы там были конец мая, июнь, июль. Наши зенитные установки стояли на крыше, где сейчас городская администрация, на областной филармонии имени Гаврилина, на Дворце культуры железнодорожников.

Позже приходит приказ вернуть меня обратно — на оборону Кубены. В сентябре Катя получила звание сержанта и стала командиром расчета в Сухоне. К этому времени из трех отдельных рот сформировали единый отдельный 29-й зинитно-пулеметный батальон. Ее взяли как командира отделения связи в штаб. В октябре туда перебралась. А Чудаев прошел переподготовку в Свердловске и в звании капитана стал командиром батальона. Меня же определили начальником штаба батальона. Вот так мы и служили до конца вместе.

В 44-м штаб переводят в Латвию, в город Резекне. Рядом находилась станция Идрица. Как только фронт сдвинулся, и была занята Варшава, весь батальон отдали в подчинение дивизии, которая стояла в этом городе. То есть, когда мы находились в Вологде, мы подчинялись не армейским командованиям, а своему. Это был Западный фронт ПВО территории страны. Туда входила сама Москва, Горьковская область, Ярославская, Вологодская, Архангельская и Мурманская. Мы подчинялись этому командованию. А когда нас перебросили — стали подчиняться 83-й армейской.

На станции Млава мы были до самого конца войны. Там с Катей и расписались. Свидетельство о браке выписано 3 февраля 45-го года. Вместе мы прожили 59 лет.

5

Фото: Юлия НЮХИНА. Перейти в Фотобанк КП

Младший мой брат тоже служил в армии. В Польше получил ранение и контузию. Приехал в Вологду, женился. Жена его жива еще. А так я один из своих живой остался. На месте рождения похоронены только мать, отец, самая старшая сердца и самый старший брат и племянники. Остальные все в разных местах. Один брат в Донбассе, другой недалеко от Прилук. Сестры Ульяна на Украине в Луганской области, а вторая на три года старше, Настя, жила вместе с дочерью в Москве.

У меня есть сын Сережа, две внучки — Наташа и Регина. У старшей два сына, Алексей и Кирилл.

Как-то сын спросил меня, почему я не остался в армии. А меня целый месяц после войны мурыжили, мол, оставайся. Я в ответ Сереже привел слова Куприна из «Гранатового браслета». Точно уже не помню, конечно, но смысл такой: "Что такое офицер русской армии? Высокий, стройный, чисто выбрит, надушен и слегка пьян". А я за четыре года - и командир взвода, и командир роты, и начальник штаба в звании майора. Попадется мне какой-нибудь молодой бездельник в командиры, я буду на него снизу вверх смотреть? Я не согласен с такими вещами.

Не знаешь, что дальше было бы… Мне, наверное, повезло, потому что все мои командиры были хорошие. Всегда жили с ними по согласию. А попадется недоучка «Приказываю и все!», зачем мне это?..

6

Фото: Валерия ВЕРХОРУБОВА. Перейти в Фотобанк КП

После окончания войны Иван Михайлович участвовал в возведении Череповецкого металлургического комбината, служил в МКГБ в отделе по охране Сухоно-Шекснинского речного бассейна. Но большую часть жизни, свыше 30-ти лет, проработал в облфинотделе, пройдя путь от простого ревизора до начальника отдела кадров.

Сегодня ветеран занимается своим участком, даже делает свое вино из яблок и черноплодки. У него очень много фотографий. Про всех все помнит, на каждую фотографию смотрит с любовью. Но при этом во время нашей беседы у меня сложилось впечатление, что это человек сильной воли, самостоятельный и очень серьезный.

Поэтому, когда после нашей беседы Иван Михайлович подарил мне пакетик сушеных яблок и сказал: «Дома компот сваришь!», я ослушаться не осмелилась.