Вологжанка, пережившая блокаду Ленинграда: «Мы были счастливы, а на утро была война»

Вологодская ленинградка: «Мы были счастливы, а на утро была война»

Фото: Андрей ДЕТЦЕЛЬ. Перейти в Фотобанк КП

- Вы знаете, я еще не готова. Давайте встретимся ровно в девять утра на перекрестке Ленинградской и Октябрьской. И по дороге поговорим, - сообщил мне по телефону приятный голос.

За 10 минут до назначенного времени по четной стороне Октябрьской улицы областного центра к перекрестку не спеша подходит статная женщина в зеленом весеннем пальто с черным воротником и бежевой шляпке. Как потом заметили коллеги, Мэри Файвушевна Котлер как будто сошла с фотокарточки из прошлого — столько в ней ленинградского и непривычно аристократичного.

Эта женщина вот уже 66 лет как стала вологжанкой. Однако каждый год она непременно приезжает в Санкт-Петербург, который по привычке называет Ленинградом и который для нее навсегда останется единственной родиной, где она пережила блокаду — все 900 страшных дней и ночей. И правда, ленинградка она до мозга костей.

- И правильно, я же не из этих краев, поэтому и имя мое кажется здесь необычным, - рассказывает об истории своего имени Мэри Файвушевна. - Меня назвали в честь бабушки. К моменту моего рождения она уже не существовала. Поэтому мне дали ее имя. Я как-то познакомилась с одной женщиной и, она, анализируя на слух мое имя и, особенно, отчество - Файвушевна - спросила меня: «А вы не японского происхождения?». А я говорю: «Нет, Боже мой, чисто — еврейского» (смеется).

Мэри Котлер родилась в 1924 году. В доме на улице Чайковского прошел весь ее ленинградский путь — от того, как туда ее принесли из роддома, до того, как в 1948 году, она оттуда навсегда уехала в Вологду. Однако северная столица для женщины навсегда осталась самым любимым и родным городом. Театры, музеи, вернисаж — все это, как и в молодости, вызывает в коренной ленинградке чувство беззаботности. В далеком 1941 году город был таким же беззаботным. Никто, как казалось 17-летней девушке, не предчувствовал того, что их жизнь скоро кардинально изменится.

- Мы все были далеки от политики. Все всегда было все ясно и конкретно. Во всяком случае для простого народа. Мой папа был служащим — бухгалтером. Это самая средняя часть населения. Но тогда все были или служащие, или рабочие, или представители городских и областных организаций. Не было диссонансов ни на финансовой, ни на национальной почве. Все у всех было одинаково. Поэтому до войны у нас было все благополучно. Никто ни о чем плохом не задумывался, - рассказала «Комсомолке» блокадница.

Однако 22 июня 1941 года война все же началась. Это страшное известие Мэри Котлер получила от матери. Накануне девушка со сверстниками отмечала окончание девятого класса.

- Мы поехали в ЦПКиО имени Кирова кататься на американских горках. Ночь была бесподобная. Представляете: белые ночи в Ленинграде, мы закончили 9 классов, ничто нас не омрачало. По приезде домой, а практически все одноклассники жили на улице Чайковского и соседних улицах, нас родители оповестили о начале войны. Моя мама этим утром встала раньше и слышала сообщение. С этого момента все стало переходить на рельсы соответствующего положения, - пояснила Мэри Файвушевна. - Мы сразу побежали в военкомат просить, чтобы нас взяли на фронт, мы же должны были участвовать во всех мероприятиях. Но нам только предложили разносить повестки на призывные пункты.

Вскоре после начала войны начались бомбежки Ленинграда. Вчерашние школьники стали дежурить на крышах по ночам, чтобы тушить зажигательные бомбы, которые враг скидывал на дома блокадного города для разжигания пожаров. На чердаках горожане устраивали целые вахты. Там были приготовлены бочки с водой и специальные клещи, с помощью которых, в случае попадания на крышу «зажигалки», можно взять ее и потушить в бочке с водой.

- А вот первый массированный налет на Ленинград был 8 сентября 1941 года, когда горели бадаевские склады, - вспоминает Мэри Котлер. - Кстати, когда они сгорели, город лишился части своих продовольственных запасов. Тогда война стала в полную меру ощутимой. Это вечный страх. Эти бомбежки. Рядом с нашим домом располагался так называемый Белый дом, или дом ФСБ. Его все время бомбили. Но он был неуязвим. Только вмятины иногда на месте попадания снарядов оставались. И вы знаете, ничто его не уничтожило, как стоял, так и стоит до сих пор. Однако все соседние дома, в том числи и наш, пятого декабря были практически разрушены.

Бомба упала посредине двора дома Мэри Файвушевны ночью, когда большинство жителей находились у себя в квартирах. То, что снаряд попал между четырьмя домами так называемого «ленинградского колодца» и что бомба была замедленного действия, стало для людей спасением. Их успели вывести с опасного участка. А утром оказалось, что дом ее семьи со стороны, выходящей внутрь двора, оказался разрушен.

Мэри Файвушевна Котлер, как будто сошла с фотокарточки из прошлого — столько в ней было ленинградского и непривычно аристократичного

Фото: Андрей ДЕТЦЕЛЬ. Перейти в Фотобанк КП

- До начала активных боевых действий не думали ли вы эвакуироваться?

- Нет, однозначно. Но все наши родственники и знакомые эвакуировались. В нашей семье, где были мама, папа и я, мама была главной. Она была активной и деятельной женщиной и, как то сказала: «Мы никуда не поедем. Что Бог даст, то даст». Я сейчас уже понимаю, что на это решение могло повлиять то, что мы были финансово не обеспечены. Была также боязнь глобальных передвижений. Ведь никто не знал, куда мы поедем из дома. А сколько по дороге из Ленинграда было разрушено эшелонов. Мы остались. И я пошла работать на артель, которая занималась производством заградительных сетей. Это случилось в начале 1942 года. Изначально в этой артели, что на Апраксиных рядах, занимались изготовлением кукол.

Затем юную Мэри мама сагитировала поступить в медицинский институт. Она услышала по радио, что там набирают курс.

- Я ей сказала: «Мама, ты что! Какой институт? Война же!». К тому же у меня за плечами было не 10, а 9 классов. Но я все же пошла на собеседование во второй медицинский институт. Меня зачислили, - рассказала «КП» Мэри Файвушевна. - В последующем нас было на курсе пятнадцать девятиклассников. А будучи уже на втором курсе, директор института сказал нам, что нужны аттестаты об окончании школы, иначе нас отчислят. Тогда мы все скопом пошли в школу рабочей молодежи. Вот так вот интересно получается, что в институт я поступила в 1942 году, а школу закончила только в 1944 году. А в 1948 году я закончила обучение в институте и стала терапевтом.

- То есть во время блокады жизнь в Ленинграде не останавливалась, раз люди ходили на работу и учились в институте?

- Я вам скажу, более того — работал театр музыкальной комедии и филармония. Там шли концерты и представления. В то время мне посчастливилось услышать, как впервые исполнялась ленинградская симфония Шостаковича. А поскольку мы были бедные студенты, нас в театры пускали бесплатно. А поэтому в войну я посмотрела и послушала все, что можно было послушать и посмотреть в Ленинграде в то время.

Позже к бомбежкам Ленинграда присоединились обстрелы. И на наиболее уязвимой стороне дома, где жила Мэри Файвушевна, была надпись: «Эта сторона находится в черте артобстрела». Еще хуже, чем с безопасностью, дела обстояли с продовольствием.

- Ленинградцу полагалось 125 граммов хлеба, который, собственно, и не соответствовал качеству хлеба. Первое время кроме него вообще больше ничего не давали. И то, эти 125 граммов хлеба выдавались по карточкам. Не дай Бог было потерять карточку. В этом случае ты оставался ни с чем. Только к концу войны ассортимент продуктов немного расширился, но в минимальных количествах, - рассказала блокадница. - Мое счастье, что студентам давали рабочую карточку, а это 250 граммов хлеба. Было холодно, голодно, не было ни электричества, ни водопровода, ни канализации. Источником питьевой воды была только Нева. Поскольку улица Чайковского недалеко от Невы, мы, обессиленные, с ведрышками тащились на реку за питьевой водой. Это было очень опасно. Берега зимой обледенелые. И эти изможденные люди, укутанные во все, что могли только найти в доме, спускались по берегу, подавая друг другу руки, чтобы поднять ведра с водой.

- Что было для Вас в блокаду самым страшным?

- Самое страшное для меня во время блокады были бомбежки, обстрелы и отсутствие всяческих бытовых услуг. Все были грязными от коптилок. В институт мы приходили закопчеными. В аудиториях сидели в одежде. Но, видимо, человеку все свойственно вынести. Вынесли и это. А эти трупы... Их свозили по Чайковского на Неву. Это было ужасно. Кого-то везли на санках, кого-то тащили на веревке, привязанной за шею. Я до сих пор не могу забыть, когда мужчина на саночках вез труп, а на груди у этого трупа лежал еще один маленький труп ребенка. Вы знаете, уже 70 лет прошло со времен блокады, но я, когда говорю об этом, у меня мурашки по всему телу. А ведь те люди, которые были одинокими, умирали, и их только потом находили. Поскольку отопления не было, трупы могли долго лежать, себя не обнаруживая. Ужасно. Впервые со смертью я встретилась именно во время блокады, так как раньше, когда умирали старые наши родственники, детей в это обычно не посвещали. А потом, когда во время учебы в институте мы проходили практику в больнице, к нам привозили фронтовых раненых, которые, конечно, не все выживали. Те, кто выживал, но оставался в блокадном городе, все равно потом умирали. Спустя время, пройдя блокаду и обретя большой опыт работы врачом, я могу сказать, что страшнее смерти человека, по-моему, ничего нет.

Мэри Котлер вот уже 66 лет, как стала вологжанкой. Однако каждый год она непременно приезжает в Санкт-Петербург, который по привычке называет Ленинградом

Фото: Андрей ДЕТЦЕЛЬ. Перейти в Фотобанк КП

В 1948 году Мэри Файрушевна закончила институт и перед ней встал выбор: отправиться по распределению на Сахалин или в Вологду. Девушка предпочла уехать в Вологду, оставшись здесь навсегда. Здесь она прожила до 90 лет, 51 год из которых проработала врачом. Детей у Мэри Файвушевны, к сожалению, нет. Но, к молодому поколению она, в отличие от многих своих сверстников относится положительно.

- К молодежи я, по большому счету, отношусь хорошо. Они целеустремленные, умные, технологичные. Впрочем, плохо отношусь только к тем, кто в эту группу не помещается, - рассуждает Мэри Файвушевна. - А в основном молодежь сейчас потрясающая: музыку они знают, литературу пытаются изучать, разбираются в компьютерах, интернете, в других передовых технологиях — они хотят создавать и пользоваться своими трудами.

- А почему Вы вновь не вернулись в Ленинград?

- Вы знаете, после трех лет работы здесь у меня появилась возможность снова переехать в Ленинград. Но меня так устраивала моя работа, что желание ее бросить и искать другое место уже не было. Я как кошка, которой если на одном месте хорошо, она никуда не пойдет больше.

- Чем вы любите заниматься сейчас в свободное время?

- Я достаточно много читаю. Сейчас я читаю все, что мне приносят. Но за последнее время мне очень по душе пришелся Коэльо, Ромэн Гари. Также я смотрю телепередачи. В основном по «Культуре». Посещаю все выставки, которые проходят в Вологде. Раньше ходила в театры, а сейчас перестала, так как стала неважно слышать. А толкать в бок своего соседа и спрашивать, что сказал актер, я считаю, непорядочно.

- Правда, что Вы принципиально везде ходите пешком?

- Да, правда. Это, наверное, с привычкой связано. Я к транспорту не привычна. Но, если я живу в конце Октябрьской, а добраться надо до Льнокомбината, конечно, я сяду в автобус и поеду. А если ближние дистанции — то только пешком. Я удивляюсь, когда садятся в автобус, чтобы проехать одну или две остановки. Также для меня удивительно, когда человеку до работы можно дойти за 15 — 20 минут, а они садятся в машину и едут. Ну это как-то не здорово. Я всегда памятую о том, что движение — это жизнь.

А потом Мэри Файвушевна глянула на часы и заторопилась по делам. Оказалось, что мы с ней проговорили целый час.

- Ну вот, собственно, я вам все рассказала. Если вы больше ничего не хотите спросить, то я побегу по делам. Но, коль скоро мы с вами говорили о молодом поколении, я бы еще хотела передать им свое пожелание. Я хочу, чтобы вы никогда не слышали слово «война» и слово «блокада». Не дай Бог кому-нибудь когда-нибудь пережить то, что пережили мы.

После этого я все же проводил блокадницу Мэри Котлер до места, куда она торопилась. Оказалось, что спешила женщина в «Дом офицеров». Ей в очередной раз предложили посетить ее любимый Ленинград. И, конечно же, отказаться она не сможет, хоть и годы уже не те, и путешествие станет для нее утомительным. Ведь там она была счастлива.